В этом доме ветхом, давно опустелом,
над лазурным креслом, на светлой стене
между зеркалом круглым и шкапом белым,
улыбалась ты некогда мне.

И блестящие клавиши пели ярко,
и на солнце глубокий вспыхивал пол,
и в окне, на еловой опушке парка,
серебрился березовый ствол.

И потом не забыл я веселых комнат,
и в сиянье ночи, и в сумраке дня,
на чужбине я чуял, что кто–то помнит,
и спасет, и утешит меня.

И теперь ты вышла из рамы старинной
из усадьбы любимой, и в час тоски
я увидел вновь платья вырез невинный,
на девичьих висках завитки.

C. Жуковский. Печальные думы, 1907 г.

Как видел и чувствовал энергетику «Усадьбы» великий Набоков, как осмысливалась и была реализована в его автобиографических  произведениях сама идея Дворянской усадьбы – об этом в замечательном докладе доктора филологических наук Надежды Степановой, прозвучавшем в рамках международной конференции «»Усадебный топос» в русской литературе конца XIX – первой трети XX в.»: