«Юность есть состояние духа, независящее от тела. Она вечна и неувядаема, если дух стремится к познанию истины и обладает
радостью жизни».

Рукописный текст стихотворения Ф. Чернова 

Впервые публикуется небольшая литературная зарисовка писателя Александра  Степановича Яковлева «Два поэта», посвященная памяти Филарета Ивановича Чернова (1878-1940) и Спиридона Дмитриевича Дрожжина (1848-1930).

***

«В Москве, в доме Герцена у старого писателя Алексея Ивановича Свирского собрались на вечеринку несколько литераторов. Ждали еще Спиридона Дмитриевича Дрожжина, только что перед этим справившего свой восьмидесятилетний юбилей. Алексей Иванович сказал, что поэт Дрожжин – это давний знакомый еще по дореволюционному Питеру:
— Мы когда-то вместе воевали с редакторами.
Гость – писатель Чапыгин засмеялся:
— Ну, вряд ли Спиридон Дмитриевич способен воевать. Воевал ты, а Дрожжин нет! Он жизнь принимает с радостью, но покорно. Вот уж в ком нет ни капли воинственности.

Портрет русского писателя С.Д. Дрожжина. Государственный Литературный музей.

Свирский заспорил:
— Что ж, по-твоему, жизнь ему досталась даром? Уж поверь, далеко не даром! Если он стал прославленным поэтом, то это после больших боев. Ни одному писателю из народа победа не дается легко. Чтобы издать книгу, приходится проделать очень трудный путь…
Гости стали вспоминать, кто как пришел в литературу. Свирский прошел очень тяжелый житейский путь: мальчиком он бродяжил, ночевал на бульварах, в ночлежках, в юности жил среди босяков, средства на жизнь добывал случайной работой, случайная же литературная работа в Ростове-на-Дону заставила его мечтать о писательском пути, пока книги Свирского завоевали внимание издателей и редакторов!Чапыгин – бывший питерский маляр – прошел не менее тяжелую житейскую школу, пока добился литературного признания. И другие гости прошли нелегкие пути…
— Сколько недоверия было к нам! Сколько надо было иметь веры в свои силы, прежде чем выбраться на настоящую дорогу. Кого только не озлобляет такая борьба?!
— Да, озлобляет многих. Судьба нас баловала. Мы все в какой-то мере искалечены духовно. Нам трудно было сохранить светлый взгляд на жизнь. Кое-кто не соглашался: достаточно иметь талант и упорство в труде, и путь в литературу будет открыт. Разве мало было таких примеров?
В самый разгар спора пришел наконец гость Спиридон Дмитриевич Дрожжин. И не один пришел – с поэтом Филаретом Ивановичем Черновым.

Портрет Филарета Чернова работы Евгения Кропивницкого, 1936. Опубликовано: Темный круг. Рудня-Смоленск 2011.

Спиридона Дмитриевича я знал уже лет десять, встречался с ним во время его случайных приездов в Москву. И меня всегда удивляло и радовало его светлое настроение. Всегда он был, как солнечный день. И на этот раз он весь светился хорошим внутренним светом.  Восемьдесят лет ему, а какая радость в его смеющихся глазах! Большая белая борода, седые длинные волосы, зачесанные со лба на затылок, густые брови. Крупные черты лица – все делало его похожим на старца, какими славна наша русская земля. Вот он – истинный старец славянин! Здороваясь, он каждому сказал ласковое слово, каждому улыбнулся, — морщинки вокруг светлых глаз делали лицо его необычно добрым. И мне казалось: Чапыгин совершенно правильно сказал, что Спиридон Дмитриевич принимает жизнь радостно. И как резко разнился его спутник – поэт Филарет Чернов! Небольшого роста, сжавшийся, с угрюмым взглядом он весь казался олицетворением недоверия к людям и к самой жизни. Будто он спрятался в какой-то угол и из угла смотрит на мир. Удивительно было видеть этих поэтов рядом, как удивительно поставить рядом сияющий полдень и темную полночь.
— А мы только что о тебе говорили, Спиридон Дмитриевич, — сказал Свирский,
— Вот Чапыгин клеветал на тебя. Он говорил, что ты не способен бороться, ты воспринимаешь жизнь радостно, но покорно. Спиридон Дмитриевич вдруг перестал улыбаться:
— Покорно? Ну, нет! Это не так. Я тоже боролся. И много боролся.
— Вот видишь? – повернулся Свирский к Чапыгину,
— Нашему брату ничто не дается без борьбы. Ведь ты, Спиридон Дмитриевич, пережил тяжелое детство?

Могила Спиридона Дрожжина в посёлке Новозавидовский в Тверской области

— Да, нелегкое. Жизнь гнула меня в дугу. Одиннадцать лет мне было, когда отец отвез меня в Питер и определил подручным у полового в гостиницу. С берегов родной Волги, с просторов, я точно в яму попал – в кабак. Я каждый день видел пьяных ошалелых людей, слушал омерзительную ругань, иногда видел драки. Самая лучшая пора детства и юности прошла в кабацкой обстановке. Трудно было удержаться, чтобы не погрязнуть в пьяном омуте. Бывало пьяные гости пристают ко мне: «Выпей с нами водки! Выпей пива!» Угощали меня за то, что я пел им деревенские песни. Я отказывался, а они обижались. Не знаю, чем бы кончилась моя жизнь в этом кабаке, если бы не книги. Книги спасли меня от пьянства. Но только сердце мое знает, какую мне пришлось выдержать борьбу…
— Однако, вот вы до сих пор смотрите бодро на жизнь, — сказал один из гостей.
— Да, на жизнь я не в обиде. Вот мне 80 лет. И спина болит, и всякие немощи одолевают, а все-таки, жить хоть и горько, а хорошо бы пожить еще столько!
Он улыбнулся и радостно оглядел всех, довольный своей шуткой. И все невольно улыбнулись: как это хорошо – в восемьдесят лет мечтать о жизни еще на восемьдесят лет!
— Я иной раз завидую тем старикам, которые доживают до 120 лет. У нас на Волге встречаются такие.
— Вот нашел чему завидовать!  — Сердито сказал Чернов, — По-моему, чем скорее умереть, тем лучше. Жизнь полна страданий. Можно ли ее ценить?
— Стой, стой, Филарет! Не обижай жизнь. Ты свою душу засорил неверием в людей. Да, в жизни много страданий. Но радости больше. Вот ты – истинный поэт. Только беда твоя, что свой дар ты понес не по той дороге. Тебе надо на другую дорогу перейти. Надо понять, что и страдания имеют свою цену. Жизни без страдания нет…

Захоронение Ф. Чернова в колумбарии Новодонского кладбища

Они заспорили – два старых поэта. Дрожжин говорил мягко, с улыбкой. А Чернов – угрюмо, ворчливо. Всем нам было интересно слушать их спор. Но вот что меня поразило: Филарет Чернов был на 29 лет моложе Дрожжина, а в тот момент он казался мне гораздо старше его. И тут я вспомнил старинное изречения: «Юность есть состояние духа, независящее от тела. Она вечна и неувядаема, если дух стремится к познанию истины и обладает радостью жизни».
В спор вмешался Свирский:
— Вы скажите нам, что именно вы цените в жизни? На чем держится ваше творчество? Стихами скажите. Филарет Иванович, прочти свое такое, где бы ты был весь. Ты меня понимаешь?
Чернов задумался, опустил голову:
— Да, я тебя понимаю… Что же прочесть? Есть у меня стихи о моей жизни… только длинные они, и на память я не помню…, впрочем, есть и коротенькое…
И глухим, слегка дрожащим голосом он прочел:

«Я в темном круге будней и печали:
Мучительно из тьмы моей смотреть
На празднично-обманчивые дали,
И крыльев нет к обманам полететь.
Бескрылая душа моя убога,
Как сгнивший столб у брошенных дорог.
И если душ таких у бога много,
Как жизнь скучна и как печален бог!»

Жестким холодом повеяло на меня от этих стихов, от глухого голоса, в котором мне послышалась глубокая печаль. Едва Чернов кончил, Спиридон Дмитриевич встал взволнованный:
— Ты не прав, Филарет! Ты только темное видишь в жизни! Темное! А жизнь ведь многолика. И счастье в ней, и страдание. И поверь мне, счастья больше.
Слегка подняв правую руку, он повышенным, чуть торжественным голосом прочел:

«Я для песни задушевной
Взял лесов зеленый шепот,
А у Волги в жар полдневный
Темных струй подслушал ропот.
Взял у осени ненастье,
У весны – благоуханье,
У народа взял я счастье
И безмерное страданье».

И точно вольным волжским ветром пахнуло на нас, — таким горячим чувством любви к жизни был пронизан голос этого старца. И невольно подумалось: “Вот так надо любить жизнь!”».

***

© Публикация подготовлена Натальей Ёхиной, к.и.н, исследователем жизни и творчества Ф. И. Чернова, на основании архивных материалов (НИОР РГБ. Ф. 653. К. 53. Д. 17.)

***

Связаться с редактором

Архив:

Наталья Ёхина, заместитель руководителя санатория «Узкое», рассказывает об истории этого удивительного интеллектуального пространства с четырехвековой историей

 

«Главный детский доктор»: Георгий Несторович Сперанский — человек соединивший две эпохи в истории Усадьбы и Санатория «Узкое»

Как мудрец Егор Лазарев создал «русскую волость» в Швейцарии