Описываемая встреча произошла, когда Фаина Слонимская (1857-1944) была медичкой 1-го курса. Автор, вдова известного писателя, долголетнего сотрудника и члена редакции «Вестника Европы», Леонида Зиновьевича  Слонимского (1849-1918), принадлежит к поколению женщин, первы­ми добившихся высшего образования. Она продолжала всю жизнь заниматься общественной  деятельностью и литературной работой и близко знала многих выдающихся людей своего времени.      

Огромный дом Лихачова на углу Литейного проспекта и Бассейной известен был петербургской учащейся молодежи тем, что в нем было много маленьких квартир со сдающимися осенью недорогими комнатами. Хозяйками были большей частью чиновничьи вдовы, мужья которых оставили им в наследство маленькую пенсию и много детей. Они весьма охот­но сдавали «парадную» комнату именно студентам. Моло­дежь была невзыскательна насчет обстановки и квартирных удобств, и к тому же с утра до вечера бывала в отсутствии, — обстоятельство, которым пользовались хозяйские дети, без стеснения устраивавшие свои игры в помещении жильцов.
Ко времени возвращения жильца, беспорядок, произведенный детьми, устранялся, и когда в определенное время раздавался звонок, комната была уже прибрана и хозяйка с приветливой улыбкой отворяла дверь.

В. Фаворский. Портрет Ф. Достоевского.

Жильцы бывали нагружены книгами и бумажными куль­ками с провизией, которые вместе с верхней одеждой тотчас  сбрасывались на постель. Хозяйка усердно начинала хлопо­тать у стола, приносила чистую салфетку, тарелку, прибор, выкладывала из кульков колбасу, огурец, свежий хлеб, масло, — и ласково предлагала жильцу: — не угодно ли запить чашечкой чая? Жильцы охотно принимали предложение и в свою очередь угощали вертевшихся тут же детей вкусностя­ми, уцелевшими от привезенных из дому запасов. Потом хо­зяйка снова приходила забрать посуду и, кстати, загнать на кухню детей, шикая на них, если они начинали, по ее выра­жению, «горланить».
Так ко взаимному удовольствию мо­лодежи и хозяйки, проходил день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем, до самого Рождества, когда жильцы, оста­вляя за собою комнату, уезжали на праздники домой. Когда они возвращались, комната была в полном порядке и опять начиналась их трудовая жизнь.
В конце сентября 187… к воротам дома Лихачова подъехал ломовой с небольшой поклажей: несколько новеньких чемоданов да большой деревянный открытый ящик, наполнен­ный до верху книгами. У ворот его поджидали обе владелицы этой поклажи, студентка-медичка и ее приятельница, будущая писательница Юлия Ивановна Безродная. Новенькие чемода­ны были внесены в их комнату, ящик с книгами, о котором беспокоилась медичка, тоже благополучно стоял в целости на полу, — оставалось расплатиться с ломовым. Безродная уплатила за провоз, прибавила «на чай» за перенос вещей в комнату, а ломовой все не уходил.
— Чего ты ждешь? — спросили обе студентки.
— А прибавочки за провоз, вещи все в целости доста­вил. Так с вашей милости не мешало бы на водочку.
Не скажи он «на водочку», все обошлось бы легко и он получил бы желаемое. Но упоминание о водке изменило дело.

Николай Сверчков. Ломовой. 1820-1850. РГАЛИ.

— Уходи, голубчик, и барышень моих не беспокой, — вмешалась хозяйка, — ты по условию все получил.
Девицы, впервые очутившиеся в положении самостоя­тельных жилиц, готовы были уже в смущении уступить ломо­вому, но хозяйка решительно воспротивилась:
— Уходи, тебе говорят.
Началась перебранка между нею и не желавшим уходить ломовым, упорно требовавшим на водку. Поощрять народное пьянство было противно принципам, и студентки не знали, как поступить.
— Пойди к Достоевскому, он ведь через дорогу живет. Спроси его, как нам быть с извощиком, — деловито сказала Безродная своей подруге.
— А это кто ж, священник что ли? — осведомилась хо­зяйка.
Он для нас все равно что святой, — что скажет, то закон, — ответила медичка и быстро сбежала вниз по лестни­це. Ломовой остался ждать ответа.
Дом, в котором жил Достоевский, был через дорогу, на Бассейной. Медичка перебежала улицу, вошла в ворота боль­шого здания и спросила дворника, где живет Достоевский? Дворник указал на черную лестницу:
— Да вон окно в ихнюю квартиру. — Окно было на уро­вне земли, рядом со входной дверью черной лестницы. Ме­дичка вошла и сразу же налево увидала обшарпанную дверь. Неужели тут живет Достоевский? — подумала она и робко потянула деревянную ручку от проволоки звонка. Звонок за­дребезжал и почти сразу раздались за дверью мягкие шаги обутых в войлочные туфли ног. Дверь отворила невысокая, довольно полная женщина в простом, поношенном платье и в кухонном переднике с загнутым углом.
— Вам кого? — раздался в полутемной прихожей ее ласковый голос.
Судя по моментально распространившемуся запаху, в конце длинного коридора-передней, была открытая дверь в кухню.
— Можно видеть на несколько минут Федора Михайло­вича? — смущенно осведомилась медичка.
— Сейчас спрошу.
Она открыла соседнюю с входной дверь в первую комна­ту, выходившую в прихожую, и громко сказала:
— Федор Михайлович, можно к тебе? Тут барышня пришла, поговорить с тобой хочет.
— Можно, — послышался ответ.
Медичка сообразила, что перед нею была Анна Григорь­евна, жена Достоевского.
Дверь в комнату Достоевского не могла вполне быть отворена, так как стукалась о край небольшого стола, стоявше­го направо и покрытого листом красной пропускной бумаги. За столом, спиной ко входу, на простом, без обивки, деревян­ном стуле, сидел, держа в руках перо, Достоевский, чья внеш­ность была посетительнице знакома по литературным вечерам. Достоевский, в потертом, старом, выцветшем пиджачке, в ру­башке с отложным воротничком, без галстуха, повидимому работал: при входе медички он отложил перо, приветливо взглянув на нее. Она смутилась, поняв, что оторвала его от писания, и не знала как начать. Она быстро окинула взглядом комнату, поразившую ее своей бедностью. Комната была маленькая, с низким потолком. В углу у двери была железная круглая печка, топившаяся из другой комнаты, как это дела­лось в дешевых квартирах; стоявший у печки небольшой письменный стол заполнял всю ширину комнаты. По другую сторону от печки, вдоль наружной стены с окном во двор, оставалось до другого угла еще только место для этажерки с книгами, — а на противоположной от письменного стола стене умещалась широкая тахта с двумя подушками, покрытая пестрым куском материи. Между тахтой и дверью находился маленький столик. В этом заключалось все убранство комна­ты.

Вадим Фалилеев «Портрет Ф.М. Достоевского» 1921

Достоевский предложил медичке сесть:
— Так о чем желательно вам поговорить со мною?
Охватившая было ее робость прошла под внимательным, будто в душе читавшим, взглядом прекрасных глаз Достоев­ского и она, слегка запинаясь, изложила сомнения насчет ло­мового и его требования «на водку». Как согласовать это с просветительными принципами?
Излагать свои чувства перед Достевским было легко, так как каждая написанная им строка была читана и перечитана, много раз обсуждена в студенческой среде, — и когда возни­кали сомнения по поводу какого-либо случая, то неизменно приводились в разъяснение цитаты из Достоевского, которые должны были подсказать решение. Сначала с запинкой, потом с горячностью, медичка изложила происшедшее. Достоевский слушал, не перебивая, внимательно, но с легкой, смущавшей ее улыбкой.
— Все вами изложенное по существу правильно, но хочу задать вам вопрос, — и взгляд его был ласков, но пристален, так что у посетительницы сразу екнуло сердце и возникло сомнение относительно правильности высказанного ею.
— Хочу задать вам вопрос. Вот вы медичка. Если будете у больного и получите условленное за визит, то спросите прибавку или нет?
— Конечно, нет, — вспыхнула медичка, обиженная пред­положением.
— Но почему же вы считаете тогда, что это допустимо для ломового? Вы значит видите между ним и собою разли­чие. Вы по-разному судите о вашей совести и совести ломо­вика, — и он это, наверное, почувствовал. Народ это ваше ощущение его неравенства с вами сознает и не прощает. Вот ваша хозяйка иначе бы ему ответила: она ему по-просту отказала бы, да еще выбранила за его «на водку», и он перед нею еще извинился бы. Так-то, милая барышня, — сказал Достоевский, подарив ее на прощанье ласковым взглядом, смягчившим суровость приговора. И когда, густо покраснев, она поблагодарила и попрощалась, он добавил:
— Не забывайте дорогу ко мне, я всегда рад побеседо­вать.
Только очутившись снова на улице, медичка успокоилась и стала обдумывать слова Достоевского. Переходя Бассейную улицу против квартиры Достоевского, медичка очутилась у дома, где жил Некрасов и где была редакция «Отечественных Записок». И невольно она подумала о том, что ни ей, ни ее товаркам не пришло бы в голову обратиться за разрешением морального вопроса к Некрасову, несмотря на то, что Некра­сов был народником, гражданским поэтом и сам претерпел в трудные годы и холод, и голод. Молодежь, всецело во вла­сти суждений Белинского, высоко ценила произведения Не­красова, но сам он оставался далеким, «не своим». Достоев­ский же по всему своему складу казался молодежи «нашим» душевно: с ним и только с ним можно было обо всем совето­ваться. А его укор в бессознательном отличии себя, интелли­генции, от «простого народа — и применения к себе и к не­му разных нравственных мерок, глубоко запал в душу и взволновал медичку.
Вернувшись домой, она застала на кухне ломового, ко­торый опоражнивал уже третью кружку чаю с сахаром в прикуску и с большим ломтем ситного. Хозяйка, беседуя дружески с ним, объясняла:
— Никакие они не пашковки. Барышни мои учатся, что­бы тебя от пьянства отучать, да чтобы ты бабу свою, нали­завшись, не колотил.
И в тоне ее звучала гордость.
— Это хорошо бы, — согласился ломовой, затягивая пояс и беря шапку с наушниками.
— За угощение спасибо.
Юлия Ивановна Безродная давно ушла в библиотеку. Хозяйка рада была покалякать с чужим человеком и при­хвастнуть вопросами просвещения, к которому она, сдавая студентам комнаты, тоже считала себя причастной.
Медичке очень неприятно было отказывать ломовому в  ожидавшейся им прибавке, но ослушаться Достоевского было нельзя. И чтобы возместить неловкость, она сказала:
— Погодите. Это вашему мальчику. — И зачерпнув пригоршню сластей привезенных из дому, она, конфузясь, пере­дала их в кульке ломовому, — против этого Достоевский на­верное ничего не имеет, — подумала она.
— Очень вам благодарны, — низко кланяясь, сказал ло­мовой. И все разошлись, довольные друг другом.

****

Впервые опубликовано: Фаина Слонимская. Журнал «Новоселье», №7-8, 1944.


Архив:

Лекция Галины Борисовны Пономаревой, посвященная антропологии великого писателя, состоялась в Музее-квартире Ф.М. Достоевского

Лекция Анны Петровой «Художественный мир романа Федора Достоевского «Бесы»».