Фамилия у неё была итальянская, почти оперная. По семейному преданию, её прадед Луиджи Пагануцци был приглашён в Россию при Николае I , но погиб по дороге от рук разбойников.
Император, узнав о гибели итальянца, не оставил его семью. Вдове, по преданию, была оказана помощь: семье пожаловали землю, а сына определили в кадетский корпус. В другой, более красивой версии, говорится даже о пожаловании дворянства и поместья.
Так итальянская семья Пагануцци укоренилась в России — уже не как случайные приезжие, а как часть русской дворянско-военной среды.
Евгения родилась уже в Москве. Хорошее воспитание, гимназия, живопись, художники, литературный круг. В 1905 году она вышла замуж за Павла Павловича Муратова (1881–1950) — будущего автора знаменитых «Образов Италии». И кажется, первая Италия Муратова была не только страной фресок, соборов и музеев. Это была ещё и страна их молодости, любви, поездок, разговоров, света. Рядом с ним была она — Евгения, “итальянка” московского Серебряного века. Но тихой семейной женой она не была. Евгения танцевала босиком в духе Айседоры Дункан, вращалась среди художников, поэтов, актёров, любила внимание, игру, маскарады, поклонников.
А потом в её жизни появился Владислав Ходасевич. Это был короткий, но бурный роман. Это тоже была Италия, но страна уже не архитектуры и живописи, но великой поэзии и литературы. Они виделись в Италии: Венеция, Генуя, Нерви, море. Он был влюблён, нервен, раним. Она — ускользала. И, может быть, именно это ускользание сделало её для него такой важной.
Ходасевич называл её «Царевной». Не холодной роковой красавицей, не музейной дамой, а живой, капризной, обаятельной женщиной, вокруг которой сами собой возникали письма, стихи, ревность, встречи и расставания.
Потом всё рассыпалось. У Муратова была уже другая жизнь. У Ходасевича — своя трагическая дорога.
Евгения Владимировна обитала в советской литературной среде, в редакциях и издательствах, среди рукописей, корректур, чужих книг и чужих имён. Женщина, которую Ходасевич называл «Царевной», постепенно уходила из памяти эпохи, становилась не героиней, а тенью на полях. Последние годы она провела в доме престарелых в Химках, умерла в 1981 году и была похоронена на Введенском кладбище в Москве.
