Евгений Васильевич Аничков (1866–1937) занимался, казалось бы, самыми тихими и кабинетными вещами: древними песнями, славянскими обрядами, язычеством, поэзией трубадуров и историей литературы. Но жизнь этого профессора совершенно не походила на спокойную жизнь учёного. Он перевозил через границу запрещённые журналы, сидел в одиночной камере, спорил с Буниным, консультировал Александра Блока, воевал на фронте, а его собственные дети устраивали в родовой усадьбе настоящий философско-цыганский театр.
Аничков происходил из старинной дворянской семьи. Учился на историко-филологическом факультете Петербургского университета, но уже в молодости оказался человеком беспокойным и политически неблагонадёжным. За участие в студенческих волнениях его исключили из университета, после чего он некоторое время служил рядовым солдатом. Позднее он вернулся к учёбе и стал учеником выдающегося филолога Александра Веселовского.
Главным делом Аничкова было изучение древнейших истоков поэзии. В двухтомной книге «Весенняя обрядовая песня на Западе и у славян» он доказывал, что песня, танец и поэзия первоначально рождались не ради развлечения. Люди пели и водили хороводы, чтобы вызвать весну, дождь, урожай и плодородие. Поэзия, по мысли Аничкова, выросла из магического обряда.
Позднее он написал фундаментальный труд «Язычество и Древняя Русь». Аничков не верил в существование какой-то стройной и единой древнеславянской религии, придуманной позднейшими романтиками. Он видел язычество как сложный мир местных культов, семейных обрядов, поклонения предкам, заклинаний, праздников и верований, которые ещё долго продолжали жить уже внутри христианской культуры.
Но сам профессор был человеком далеко не только книжным.
В 1903 году Аничков вместе с Ариадной Тырковой попытался провезти из Финляндии в Петербург около четырёхсот экземпляров запрещённого журнала Петра Струве «Освобождение». На границе их задержали. Так специалист по весенним хороводам оказался ещё и настоящим перевозчиком нелегальной литературы.
За участие в политическом движении Аничков несколько раз подвергался арестам. Около тринадцати месяцев он провёл в одиночном заключении. Позднее, во время революции 1905 года, он примкнул к Всероссийскому крестьянскому союзу и снова оказался в одиночной камере.
Именно тогда в кругу его друзей появилась замечательная карикатура. Художник и поэт Сергей Городецкий нарисовал Петропавловскую крепость, над которой висел привязанный воздушный шар с лицом Аничкова. Подпись была французская: «Ballon captif» — «пленный аэростат».
Шутка имела двойной смысл. Аничков действительно был пленником крепости, а кроме того, обладал весьма внушительной фигурой. Образ получился настолько точным, что профессора после этого трудно представить иначе: огромный учёный-аэростат, которого государство пытается удержать на привязи.
Совсем другая жизнь кипела в родовой усадьбе Аничковых Ждани. Там собирались литераторы, друзья семьи и молодёжь, спорившая о философии, искусстве и будущем России. Особенно поражали гостей дети профессора.
Четырнадцатилетний сын Игорь уверял окружающих, что читает Канта. Впоследствии он действительно стал крупным лингвистом, но пережил в Советской России аресты и репрессии.
Шестнадцатилетняя дочь Елизавета дала себе обет медитировать по четыре часа в день. Она часами ходила вокруг круглого стола, стучала каблучками и время от времени откусывала кусочек сахара, потому что считала: сахар помогает сосредоточиться и глубже мыслить.
Её судьба сложилась трагически. Елизавета стала филологом, осталась в Советском Союзе и в 1940 году была расстреляна.
Младшая дочь Татьяна однажды вместе с подругой специально не спала всю ночь. На рассвете девочки отправились к цыганскому табору, надеясь, что цыгане похитят их, выкрасят в брюнеток, научат ходить по канату и скакать верхом.
Однако цыгане не проявили к юным беглянкам никакого интереса. Более того, они даже не трогали лошадей Аничковых — из благодарности хозяевам за разрешение останавливаться на землях усадьбы.
Самое удивительное заключалось в том, что дети политического заключённого Аничкова были убеждёнными монархистами. Они мечтали о придворной жизни, но революционная репутация отца постоянно мешала их планам.
Аничков был тесно связан с литературным миром Серебряного века. Он бывал на знаменитой «Башне» Вячеслава Иванова, посещал артистическое кабаре «Бродячая собака», общался с символистами, писал о Брюсове, Бальмонте, Сологубе, Горьком и Леониде Андрееве.
На одном из вечеров едва не произошла его дуэль с Иваном Буниным. Бунину не нравились символисты и их торжественно-туманные стихи. Вместе с писателем Александром Фёдоровым он сочинил нарочито нелепую декадентскую пародию и выдал её за настоящее новое произведение. Аничков воспринял насмешку как оскорбление современной поэзии, вскочил, начался скандал, и дело едва не дошло до вызова на дуэль.
Но особенно интересны отношения Аничкова с Александром Блоком. Профессор прекрасно знал средневековую литературу, провансальский язык и поэзию трубадуров. Когда Блок работал над драмой «Роза и Крест», действие которой происходило в средневековой Франции, он обращался к Аничкову за консультациями.
Получается, что за загадочным и романтическим миром одной из самых необычных пьес Блока стоял этот грузный профессор, недавний узник Петропавловской крепости, исследователь хороводов и древних заклинаний.
Когда началась Первая мировая война, Аничкову было уже около пятидесяти лет. Тем не менее он добровольно отправился на военную службу. Был военным цензором, служил при русском экспедиционном корпусе во Франции, оказался на Салоникском фронте и закончил войну в чине лейтенанта французской армии.
После революции он не вернулся в Россию. Жил в Королевстве сербов, хорватов и словенцев, преподавал историю западноевропейской литературы в Белградском университете и в Скопье. В эмиграции продолжал писать научные труды, статьи, рассказы, пьесы и роман «Язычница».
Он оставил огромные мемуары «В прежней России и за границей» — около тридцати рукописных тетрадей, которые сегодня хранятся в архиве Сербской академии наук и искусств. Значительная часть этих воспоминаний до сих пор почти неизвестна широкому читателю.
Евгений Аничков умер в Белграде 22 октября 1937 года.
Исследователь языческих обрядов, ученик Веселовского, масон, народник, контрабандист запрещённых журналов, заключённый, посетитель «Башни», консультант Блока, офицер Первой мировой и профессор русского Белграда — всё это был один человек.
