Василий, или Вильгельм, Данилович Гинденбург (1799–1877) почти шестьдесят лет лечил жителей Минска. Он был губернским акушером, тюремным врачом, участвовал в работе медицинского общества, но в памяти города остался прежде всего человеком необыкновенной доброты.Даже в преклонном возрасте Гинденбург продолжал учить языки. Он говорил по-русски, по-польски и на идише, языке многочисленных еврейских бедняков Минска. Когда его спрашивали, зачем старому врачу ещё учиться, он отвечал, что люди очень несчастны и доктор должен уметь не только лечить, но и утешать их на понятном им языке.
Своих пациентов он называл не больными, а «своими близкими».
Гинденбург был акушером и за долгие годы принял на свет несколько поколений минчан. По воспоминаниям родных, гуляя по улицам, он иногда указывал спутникам на уже пожилых, седовласых людей и с некоторой гордостью говорил:
-,А ведь его я когда-то принимал у матери.
В этой фразе заключалась почти вся его жизнь: люди старели, становились отцами и дедами, а старый доктор всё ещё помнил их новорождёнными.
Он ездил по бедным городским окраинам и замечал не только болезни. Доктор видел, что в доме нет дров, протекает крыша, провалился пол или детям нечего есть. Тогда он находил нуждавшихся в заработке рабочих, платил им за ремонт и посылал в бедную семью. Так одной помощью он поддерживал сразу нескольких людей: хозяева получали починенный дом, а безработный мастер — честный заработок.
Деньги состоятельных пациентов Гинденбург почти сразу раздавал. Богатые знакомые присылали ему хорошее бельё и простыни, зная, что у самого врача почти ничего нет. Но вскоре куски его новых рубашек обнаруживались на детях бедняков, а подаренные простыни — в домах кухарок и подёнщиц.
Однажды он принимал роды у женщины, у которой не оказалось даже чистой ткани для новорождённого. Доктор снял с себя рубаху и головной платок, разорвал их на части и сделал первые пелёнки для ребёнка.
Другая бедная кухарка рассказывала, что после родов Гинденбург оставил ей тридцать копеек на суп. Затем каждый день приносил ещё немного денег, а когда женщина начала поправляться, прислал ей двух куропаток — чтобы она быстрее набралась сил.
Особенно удивительна история бедного дровосека.
Гинденбург бесплатно вылечил сначала его самого, затем жену и детей, иногда приезжая к семье дважды в день. Когда все поправились, доктор неожиданно спросил:
— Ну, чем же вы мне заплатите?
Дровосек продал последнюю козу и принёс врачу четыре рубля.
Гинденбург взял деньги, добавил ещё двенадцать рублей и купил семье корову. А чтобы бедняк не почувствовал себя униженным подачкой, доктор велел передать, что козье молоко он якобы признал вредным и поэтому распорядился заменить козу коровой.
Он умел помогать так, чтобы человек сохранял достоинство.
У Гинденбурга был состоятельный друг, купец Зельдович, который поддерживал многие его благотворительные начинания. Умирая, доктор не мог оставить большого состояния: всё давно было роздано. Поэтому он завещал другу самое дорогое, что у него оставалось, — своих бедных пациентов.
— Не оставляйте моих бедных, — попросил он.
По семейным воспоминаниям, Зельдович выполнил обещание и продолжал заботиться о них после смерти врача.
Гинденбург был не только добрым человеком, но и серьёзным специалистом. В 1840-е годы он участвовал в одной из первых известных судебно-психиатрических экспертиз в Минске. Несколько недель наблюдал в тюремной больнице крестьянина, обвинённого в поджоге, записывал его поступки и галлюцинации. В итоге доктор пришёл к выводу, что человек психически болен и нуждается не столько в наказании, сколько в наблюдении и заботе семьи.
Для середины XIX века это был удивительно гуманный взгляд.
До глубокой старости Гинденбург продолжал лечить заключённых. Он был убеждённым лютеранином, но никогда не делил пациентов по вере или национальности.
Когда доктор умер в 1877 году, Минск пережил похороны, которых город почти не видел.
За гробом шли тысячи людей — православные, католики, лютеране, мусульмане и евреи. Церковные колокола звонили по пути процессии. Еврейские мальчики шли со свечами и пели погребальные псалмы. В синагогах молились о душе врача. Над могилой выступали пастор и раввин и оба плакали.
Гинденбург лежал в гробу не в роскошном облачении, а в старом потёртом мундире и привычном головном платке. Человек, который всю жизнь отдавал другим всё новое и хорошее, уходил в том немногом, что оставил себе.
О его необыкновенных похоронах молодая минчанка Сара Лурье написала Фёдору Достоевскому. Писатель использовал её рассказ в «Дневнике писателя», назвав очерк «Похороны “общечеловека”».
Исследователи предполагают, что черты Гинденбурга позднее отразились и в образе доброго доктора Герценштубе в «Братьях Карамазовых».
Наверное, главное наследство этого врача заключалось не в медицинских трудах и не в должностях. Он оставил людям память о том, что в самый тяжёлый момент кто-то увидел в них не бедняков, не заключённых, не иноверцев и даже не пациентов. Он назвал их своими «близкими».
