У Минцловых книги не просто читали, среди них жили. Сергей Рудольфович Минцлов (1870–1933) вспоминал, что начал сочинять лет в восемь или девять, причём первым его литературным опытом было описание битвы команчей. Его старшая сестра Анна Рудольфовна Минцлова (1866–1910?) родилась четырьмя годами раньше.Судьбы этих двух детей разойдутся настолько причудливо, что впоследствии будут казаться двумя вариантами одной семейной страсти. Сергей всю жизнь будет разыскивать исчезнувшие книги, рукописи и следы давно умерших людей, Анна будет искать тайное знание, скрытое от непосвящённых. А закончится всё почти невероятно: Сергей станет одним из самых известных русских библиофилов, а Анна однажды неожиданно и бесследно исчезнет.
Началась эта история задолго до них. Их дед, Рудольф Иванович Минцлов (1811–1883), почти сорок лет прослужил в Императорской публичной библиотеке и стал старшим хранителем её иностранного отделения. Доктор философии, библиограф, преподаватель Александровского лицея, он учил немецкому языку великого князя Александра Александровича, будущего императора Александра III, и его братьев. С его именем была связана знаменитая «Комната Фауста», Кабинет инкунабул, устроенный наподобие средневековой монастырской библиотеки для хранения древнейших печатных книг. Их бабушка, Эрнестина Гоппе, или де Галле, француженка, поэтесса и переводчица, привезла в Россию старинные французские книги XV, XVI и XVII веков, которые вошли в семейное книгохранилище. Она переводила русскую литературу на французский, её муж переводил Пушкина, Гоголя и других русских писателей на немецкий. В их доме российская французская и германская культура встречались буквально на книжных полках. Поэтому и книжная страсть Сергея, и интеллектуальная, а позднее мистическая страсть Анны появились не из воздуха, ещё до рождения брата и сестры в семье существовали книги, которым было по триста и четыреста лет.
Их отец, Рудольф Рудольфович Минцлов (1845–1904), окончил Александровский лицей, служил судебным следователем, затем членом окружного суда, но человеком покладистым, судя по всему, не был. Активное участие в земской жизни привело его в 1880-е годы к серьёзному конфликту с Министерством юстиции, после разногласий из-за запрета судебным чиновникам участвовать в земских делах Рудольф Рудольфович оставил государственную службу и стал присяжным поверенным в Москве. Он не был революционером, скорее человеком земской и либерально-интеллигентской среды, для которого независимость собственного мнения оказалась важнее спокойной государственной карьеры. В 1890-е годы вокруг него сложился собственный интеллектуальный круг, в доме Минцловых бывали юристы, земские деятели, литераторы, учёные, художники, спорили о праве, литературе, политике и будущем России.
Их мать, Анна Яковлевна Бодиско (1833–1878), происходила из старого дворянского рода. Её отец был генерал-майором Яковом Андреевичем Бодиско, а среди ближайших родственников находился декабрист Михаил Андреевич Бодиско.
В 1878 году мать умерла, Анне было около двенадцати лет, Сергею восемь. Не стоит объяснять этой ранней потерей всю дальнейшую судьбу брата и сестры, но забывать о ней невозможно: девочка, которая много лет спустя будет говорить о смерти, иных мирах и тайном знании, потеряла мать в двенадцать лет, мальчик, который посвятит жизнь спасению вещей умерших людей, потерял её в восемь. Последние годы их отца тоже оказались трагическими, тяжёлая душевная болезнь постепенно разрушила когда-то деятельного и независимого человека, около трёх последних лет жизни он провёл в лечебных учреждениях и умер в 1904 году.
Сергей в пятнадцать лет сам попросил отца определить его в Нижегородский Аракчеевский кадетский корпус, где организовал литературный и театральный кружки. Потом было Александровское военное училище, офицерская служба, Вильна, Тифлис, но военного из Минцлова в конце концов не получилось, книги оказались сильнее. В 1892 году он женился на Марии Алексеевне Пеньковой (1871–1911), своей дальней родственнице. Мария была совсем не просто женой известного человека, педагог, детская писательница, она занималась обучением слепоглухих детей, одной из совершенно новых тогда областей специальной педагогики. У них родились две дочери, Мария (1892–1937) и Вера (1898–1959). Получив наследство, супруги открыли в Петербурге собственное учебное заведение, позднее превратившееся в Рождественское коммерческое училище. Можно представить их жизнь в эти годы: жена-педагог, две растущие девочки, школа, рукописи, бесконечные книги и Сергей, который периодически исчезает куда-нибудь в российскую глушь, потому что ему сообщили о старой помещичьей библиотеке.
Покупать редкости у антикваров и на аукционах Минцлову было скучно, он сравнивал это с ожиданием, пока жареные рябчики сами упадут человеку в рот. Настоящую книгу следовало найти самому, и он отправлялся по России. Смоленская, Нижегородская, Рязанская, Орловская губернии, старые усадьбы, маленькие города, забытые имения. Минцлов расспрашивал помещиков, священников, кучеров, случайных попутчиков, не осталось ли где-нибудь старых книг. Он перебирал забытые библиотеки, находил экслибрисы, записи на полях, письма, рукописи, вложенные бумаги. Однажды ему попались ящики со старыми письмами, но, не зная, не содержат ли они семейных тайн, он отказался их просматривать. В другой раз купил целую библиотеку, около пяти тысяч томов, за двести рублей и немедленно расплатился, опасаясь, что хозяин успеет одуматься.
Свои воспоминания об этих путешествиях он назвал великолепно, «За мёртвыми душами», потому что искал на самом деле не только книги, но и следы людей, которых уже не было. А вокруг была чистая лесковщина: помещичьи легенды о покойниках, выходящих из портретов, рассказы о заклятых кладах, пьяные возницы, деревенские священники и старообрядческие начётчики. Минцлов всё это жадно запоминал, однажды даже отправился ночью смотреть курганы, под которыми, по местному преданию, лежал заклятый клад.
Но куда важнее всех этих баек оказался другой эпизод.
В имении, связанном с Михаилом Ивановичем Глинкой, Минцлов увидел рояль великого композитора, уже лишившийся нормальных ножек и поставленный на толстые берёзовые поленья. Эта картина его потрясла. Великий человек умер, прошло немного времени, и уже его рояль подпирают поленьями, ещё одно поколение, исчезнут письма, книги, рукописи, вещи, а затем начнёт исчезать сама память о человеке. Минцлов словно всю жизнь пытался успеть раньше забвения.
К началу XX века его собственная библиотека насчитывала многие тысячи томов и считалась одним из замечательных частных книжных собраний России. Особенно ценны были запрещённые и нелегальные издания, мемуары, дневники, письма, книги по истории, генеалогии, геральдике и археологии. Он составил огромный многотомный обзор русских дневников, воспоминаний, писем и путешествий, описав тысячи мемуарных источников, каталогизировал даже собственную библиотеку и издал её описание.
Но Анна тем временем шла совсем другой дорогой. Она тоже начинала с книг, была прекрасно образована, знала несколько языков, переводила Новалиса, Платона, Оскара Уайльда, позднее Рудольфа Штейнера. Ей принадлежал один из первых полных русских переводов «Портрета Дориана Грея». Это была не полуграмотная любительница спиритизма, а интеллектуально очень серьёзная женщина, которой постепенно стало недостаточно книг. Она вошла в теософскую и мистическую среду, увлеклась учением Штейнера, а затем оказалась в самом центре русского символизма, на знаменитой Башне Вячеслава Иванова. Рядом были Андрей Белый, Михаил Кузмин, Максимилиан Волошин, Валерий Брюсов, Эллис, люди, для которых граница между литературой, философией, религией и мистикой иногда почти исчезала. После смерти Лидии Зиновьевой-Аннибал Анна некоторое время жила на Башне, в полутёмных комнатах играла Бетховена, рассказывала о Штейнере, читала лекции по своим записям, говорила о ясновидении и духовном посвящении. Михаил Кузмин относился к ней одновременно с интересом и иронией и позднее даже вывел её в литературной карикатуре.
Для одних Анна была необыкновенным духовным человеком, для других опасной фантазёркой. Она говорила о тайных братствах, розенкрейцерах, посвящении, возник даже план поездки Вячеслава Иванова и Андрея Белого в Ассизи ради некоего духовного посвящения. Белый в конце концов отступил, почувствовав во всём происходящем что-то всё более зловещее и фантастическое. Перед исчезновением Анна передала ему аметистовый перстень с тайными знаками и заговорила о преемстве, а затем, в 1910 году, исчезла. Не умерла при свидетелях, не была официально похоронена, не оставила достоверного следа дальнейшей жизни. Остались версии: самоубийство, возможно, в районе Иматры, добровольный уход, тайное католическое или розенкрейцерское братство. Николай Бердяев слышал версию о монастыре, Михаил Кузмин позднее записал услышанную от Вячеслава Иванова ещё более странную историю, будто Минцлова открыла людям то, чего открывать не имела права, была отвергнута своими таинственными руководителями и утопилась. Доказательством это, конечно, не является, но прекрасно передаёт атмосферу, окружавшую эту женщину. Андрей Белый поражался тому, как человек, имевший столько знакомых в Петербурге и Москве, мог исчезнуть настолько бесследно.
Именно здесь две судьбы Минцловых окончательно сошлись. Сергей всю жизнь разыскивал следы исчезнувших людей, умел найти книгу, письмо, рукопись, установить прежнего владельца, восстановить забытое имя, но исчезла его собственная сестра. И здесь остаётся одна из самых странных загадок всей истории Минцловых: что сделал Сергей, искал ли Анну, что знал, как относился к её увлечениям, почему его собственный голос почти не слышен в истории её исчезновения? Придумывать ответ мы не будем.
Через год пришла ещё одна потеря, в 1911 году умерла его жена Мария, ей было всего около сорока лет. За короткое время Сергей потерял сестру и жену.
В 1914 году Сергей женился во второй раз на Ксении Дмитриевне Бодиско (1880–1950), своей дальней родственнице по материнской линии, они приходились друг другу троюродными братом и сестрой, поэтому совпадение фамилии с девичьей фамилией его матери совершенно не случайно. Ксения была совсем не кабинетной женщиной. В том же году Минцлов отправился по правительственному поручению в Урянхайский край, нынешнюю Туву, а Ксения поехала вместе с ним как секретарь и фотограф экспедиции. Степи, горы, кочевья, буддийские монастыри, археологические памятники, тяжёлый фотографический аппарат, месяцы дороги, всё это она прошла рядом с ним. Более того, она сама написала об этой экспедиции книгу «Далёкий край. Путешествие по Урянхайской земле», вышедшую в 1915 году с предисловием Сергея. Потом началась война, Минцлова мобилизовали, он оказался на Кавказском фронте, служил в Трапезунде, исполнял обязанности начальника военного района, редактировал «Трапезондский военный листок».
А затем рухнул весь мир, который он столько лет собирал по кусочкам. После Февральской революции Минцлов оставил службу, летом 1917 года перебрался в Финляндию, которая вскоре стала независимым государством. Получилось почти символически, он не столько уехал из России, сколько однажды оказался за её новой границей.
Дальше начались годы эмигрантских странствий, Англия, Португалия, Греция, Сербия, Германия. В Королевстве сербов, хорватов и словенцев Минцлов руководил русской гимназией в Земуне, затем жил в Нови-Саде, а к середине 1920-х его жизнь всё прочнее связывается с Ригой.
И здесь произошла почти жестокая насмешка судьбы. Человек, который всю жизнь спасал чужие библиотеки от рассеяния, не смог спасти собственную. Огромное собрание, создававшееся десятилетиями, частично погибло, частично рассеялось, а в 1925 году Минцлов был вынужден расстаться со значительной частью оставшихся книг, которые через лейпцигского антиквара попали в Прусскую государственную библиотеку в Берлине. Он предупреждал владельцев старых усадеб, что после их смерти наследники растеряют собрания, теперь исчезала его собственная библиотека. И тогда Минцлов составил книгу с почти церковным названием, «Синодик библиотек, архивов и коллекций, погибших во время Великой войны и революции». Синодик составляли для поминовения умерших, Минцлов составил синодик умерших библиотек.
Но сломленным человеком он не стал. Рижские годы оказались чрезвычайно плодотворными, Сергей писал исторические и приключенческие романы, мемуары, рассказы, печатался в русской прессе, создал собственное издательство «Восток», его книги читали по всему русскому зарубежью. В последний год его жизни произведения Минцлова оказались среди самых востребованных в Тургеневской библиотеке в Париже. У него был широкий круг общения, литераторы, журналисты, библиофилы, артисты, историки, одним из близких ему людей в Риге стал Иван Никифорович Заволоко, деятель старообрядчества, историк и страстный собиратель древнерусских рукописей. Получалось почти закономерно, в конце жизни рядом с Минцловым оказался человек, который, как и он сам, спасал старые книги и память исчезающего мира.
Сам Сергей политическим человеком в привычном смысле не был, подчёркивал, что никогда не состоял ни в одной политической партии и стремился оставаться свободным человеком. В этом было что-то от отца, когда-то пожертвовавшего государственной карьерой ради независимости. В своих дневниках Сергей мог одинаково язвительно писать о чиновниках, революционерах, полиции, сановниках и общественных деятелях, его гораздо сильнее интересовал человек, чем политическая вывеска. С религией всё было ещё интереснее. Нет оснований превращать Минцлова в церковного православного писателя, но равнодушным к религиозному миру он явно не был, его занимали народная вера, старообрядчество, почитание святых, предчувствия, странные совпадения, рассказы о привидениях и смерти. И здесь Сергей снова неожиданно приближается к Анне: только Анна попыталась войти в этот мир, Сергей оставлял дверь приоткрытой. В ненастные вечера вокруг него собирались знакомые и рассказывали друг другу необъяснимые истории. Он любил осень и называл её мистическим временем года, а один из современников сказал о нём удивительно точно: «С. Р. Минцлов не знает, что такое скука». Ему действительно было с кем разговаривать даже в пустой комнате, с людьми из старых писем, владельцами давно рассеянных библиотек, обитателями исчезнувших усадеб, людьми, которых он когда-то знал, с мёртвыми.
Рядом в последние годы оставалась Ксения Дмитриевна, прошедшая с ним экспедицию, войну и эмиграцию. Огромной российской библиотеки уже не было, старой России тоже не было, матери и отца давно не было, первая жена умерла, Анна исчезла более двадцати лет назад, старшая дочь Мария осталась в Советской России, а Сергей сидел в Риге и продолжал писать.
В последние годы он всё чаще возвращался памятью к собственной молодости, в год его смерти вышла книга с удивительно домашним названием «У камелька. Моя молодость». 18 декабря 1933 года Сергей Рудольфович Минцлов умер в Риге после тяжёлой болезни, ему было шестьдесят три года. Похоронили его на Покровском кладбище. Перед смертью он попросил устроить всё скромно и густо покрыть могилу еловыми ветвями, прежде чем засыпать землёй, а семье оставил последние слова: «Дорогие мои, прощайте! Буду следить с того света за Вашей жизнью…»
Трудно придумать более подходящее прощание человеку, который всю жизнь ходил по следам мёртвых.
Самого страшного продолжения семейной истории Сергей уже не увидел. Его старшая дочь Мария Сергеевна Минцлова (1892–1937), когда-то девочкой ездившая вместе с отцом и младшей сестрой Верой по старой Литве и сама писавшая путевые очерки, осталась в Советской России, стала художницей по фарфору и педагогом, работала с глухими детьми, словно продолжая дело своей матери. Осенью 1937 года её арестовали в Ленинграде, через несколько недель приговорили к расстрелу. Ксения пережила мужа на семнадцать лет, женщина, когда-то фотографировавшая вместе с ним далёкую Туву, закончила жизнь совсем на другом конце мира, в Каракасе, где умерла в 1950 году. Вера Сергеевна прожила до 1959 года, потомки Минцловых оказались далеко от России, в том числе в Венесуэле.
Так разлетелась по миру семья, которая несколько поколений собирала прошлое. Сергей ездил по России за умирающими библиотеками, Анна искала исчезнувшее тайное знание и однажды сама исчезла. Анна пыталась найти тайну за человеком, Сергей искал человека за вещью. Она хотела разговаривать с невидимым миром напрямую, ему достаточно было открыть старую книгу, увидеть надпись давно умершего владельца, потрогать его письмо, войти в опустевший дом. Брат искал мёртвые души, сестра искала бессмертие, а потом оба сами стали частью того исчезнувшего мира, который каждый из них пытался постичь по-своему.
